Я обижалась бестолково,
ты был упрям.
У наших ног, у стен Донского
монастыря

ложились длинные полоски
махровой тьмы.
И две звезды молчали плоско,
совсем как мы.

Я пожелала как поэту
тебе всерьез
остаться одному воспетым
среди всех звезд.

Ты говорил - для человека
нет злей беды.
Ты жил, не затмевая света
чужой звезды.

Мы дальше шли, мы шли кругами…
поодиночке.
И расстилалась под ногами
густая ночь.

Tags: в рифму
Настроение: rushed

Довольный кот лежал на стуле,
сопел во сне;
и падал свет в объятья улиц,
как сонный снег.

И я разбрасывалась днями
из чепухи,
совсем легко, как сочиняла
свои стихи.

И время из простых полотен
кроилось в век
и растворялось…, как в полете –
беспечный снег.

Tags: в рифму
Настроение: full

Алена сегодня смотрит виновато и ласково. Но я от нее все равно ворочу нос. Она пахнет бальзамом «звездочка» и надвигающимся отсутствием. Звездочка лежит у нее на висках, спасает от очередной головной боли и воняет на всю округу. Но звездочку я терпеть готова, а Алёнино отсутствие – нет.
Алена говорит:
- Ну, пока.
Я показательно отворачиваюсь к стенке.
- Ты что, обиделась? – Интересуется Алена и гладит меня по настороженному плечу.
Лежу молчу.
- Ты грустна. – Говорит Алена. - Аня, поиграй с существом, - смотрит на Аню, показывая на мою обиженную спину, - Я вернусь в среду. Аня, не теряйся в книжках, играй с ней, - это она обо мне, - и говори. Говори вечерами.
Я, было, удивляюсь, почему «вечерами», а не днем… будто бы к вечеру я особо говорлива! Собираюсь возмутиться, но молчу, потому что изображаю обиду.
Аня говорит:
- Ага. Сама с ней никогда не играешь…
- Аня, - говорит Алена, - она обиделась и без разговоров и игр загнется. До среды.
Мне жалко уходящей Алены, но надо, чтобы мой характер задул под ее плохо застегнутое сердце и больше она меня с бухты-барахты не бросала. И я лежу молчу.
- До среды.
И Алена пропадает до среды.
Мы живем с Аней.
Аня ест тушенку. Тушенку с гречкой. Тушенку с рисом. Тушенку с макаронами. Бывает, тушенку с картошкой, но картошка две недели как кончилась, потому Аня ест по кругу. Тушенку с гречкой, рисом, макаронами, гречкой, рисом… Я ем тоже по кругу, вместе с Аней. У нас нет холодильника, а то бы мы ели еще рыбу и колбасу.
Не знаю, как Аня, а я очень люблю рыбу. Но мы ее купим нескоро, потому что рыба требует холодильника, которого у нас нет и не будет. И нет смысла узнавать, любит ли Аня рыбу, только расстроюсь.
Суббота - день сна. Я сплю вначале до двенадцати. Потом слоняюсь по комнате, ем и опять сплю. В субботу можно.
- Совсем мышей не ловишь. – Вечером говорит мне Аня. – Тебе не скучно ничего не делать?
- Завидует, - думаю я. – Учит свою латынь и завидует, что мне ее учить не надо.
- Зверь, - говорит Аня. – Сонный пододеяльный зверь.
Выполняет Аленин завет. Дождалась вечера и говорит.
В начале октября батареи еще не работают и даже высунуть нос в комнату холодно. Желтый плед дружелюбен, тепл, как солнце, и широк. Потому мы, я и мой нос, срастаемся с желтым пледом и никуда стараемся из-под него не вылазить. Особенно по утрам, когда в оконные щели забирается осень.
Алена возвращается в Понедельник. С утра. Вместо среды. Я бросаю кровать ради нее и бегу встречать.
- Нам не надо еще одной кошки, - с порога сообщает Аня Алене.
- Почему еще? Ты что, завела кошку, пока меня не было? – удивляется Алена.
- Она сама завелась. Вон – Маркина.
- Маркина, ты кошка? – интересуется Алена.
- Нет. – Говорю я. – Я Аня.
Аня говорит:
- Нет, кошка. Большая кошка. Спишь под пледом и ленишься. Разве только шерсть не отрастила. К тому же есть важный плюс, тебя не надо прятать от коменданта. Тебя держать приятней.
- Я не кошка, - рычу я.
Алена говорит:
- Ты прекрасен.
Она всегда так говорит. Особо она любит найти на тетрадке или картинке какого-нибудь кругленького уродца и сказать, что «я прекрасен», потому что я похожа на уродца, а уродец прекрасен.
- Да ну вас. – Говорю я.
Рассеянно улыбаюсь, завернувшись в желтый плед, радуюсь Алене и думаю, как не хочется Понедельника, утра и занятий. Хорошо, что я, по-кошачьи предупредительно, выучила латынь еще на прошлой неделе.

Tags: проза
Положение: Добролюбова
Настроение: sleepy
Музыка: "Теплые коты..."

И было хорошо… Я возвращалась в общагу в 5 утра, ибо раньше мы с ребятами не нашли в себе сил расстаться. Москва стояла безмашинная, сонная, и мы потому успели с одного конца города на другой за двадцать минут. Я разбудила охранника, он выполз потрепанный и суровый, но пустил, потому что я была с подарками и цветами и чистосердечно извинилась, за то, что разбудила. Он пробурчал:

- Все равно уже пора вставать…

И, мне кажется, после ушел спать.

До этого, в предыдущий день, у меня было бог знает какое настроение, совсем не празднично- двадцатилетнее, я отчего-то хандрила, но вечером мы играли в мафию, и девочки мне вручали торт, который сразу же испарился, потому что нас оказалось в комнате человек 12… Мне опять попадался «мирный житель» и меня опять отстреливали с самого начала, то ли за просто так, то ли за общеигровую агрессивность. А утром я, просыпаясь, почти уткнулась носом в большую оранжевую герберу, которую оставила Алена, подписав, что мы с ней (с герберой, то бишь) похожи. А Аня вешала мне на шею желтую стрекозу, ради которой я одевала новые туфли и оттого мучилась весь день.

В другой вечер я отмечала с друзьями-программистами… и мы много играли, смеялись и горевали о том, что я теперь редко их вижу и мне желали, в основном, успеха в новом начинании. Я дарила Оле поздравительный папирус, который полагается читать каждый день по три раза, с заколками-бабочками, а она мне - сковородку. Это было очень забавно, потому что мне хотелось хорошей сковородки, и ее же дарила мама. Мама, кстати, нашла-таки непрозрачную крышку. В общем, у меня просто дыхание перехватывало от радости, любви и восторженности, от вечера, который висел за окном.

Мне говорили:

- Это создано для того, чтобы приносить тебе удовольствие.

(Я угадывала, что за подарок мне только что вручили; до этого не разрешалось снимать шуршащую обертку с розовым бантом)

И когда я задавала вопрос:

- Оно на батарейках?

слышались смешки. -)

Это был твистер.

Гриша мне вручал книжки вида романтическо-девочкового чтива про вампиров, одну из которых я ради разнообразия читала пару дней не отрываясь, а Макс дарил большого пса, которого я бросила утром же, кода вернулась, на кровать.

Аня прокомментировала:

- Если тебе подарят еще хоть пару игрушечных животинок и ты их всех по-прежнему будешь тащить к себе в кровать, придется спать на полу.

И мы долго над этим сеялись. Я составляла дареное на стол и фоторафировала все это, свешивавшее листики, лепестки, лапы,…цветистое, дорогое и сказочное.

На выходные ездила домой и папа, памятуя о моем подростковом пристрастии, кормил меня мясом, запеченным в сухарях, и рассказывал о своей студенческой жизни. Мама только вернулась из Питера и привезла мне оттуда шампунь, похожий на клей.

Я задержалась дома на два лишних дня и девочки слали мне сообщения, говоря, что меня ждет сюрприз от очень важного человека. Я мучилась все время и, кода вернулась, обнаружила распечатанные карты по Истории Древних Цивилизаций с написанным рядом Алениной рукой: «Маркиной Анне, с любовью. Гвоздева И.А.» И я минут пять билась в истерике…

И было хорошо.

Tags: заметки
Настроение: happy
Музыка: Circle of life

Мне казалось, что, зрителями на всякие телепередачи ходят, главным образом, студенты, которые не нашли более интригующего применения текущему дню, плюс, задумали несколько подзаработать. Ну, и, может, изредка - скучающие старушки, истратившие утро на приплясывание перед зеркалом и полирование себя до блеска, в котором им жаждется предстать перед камерами. Наверное, помнилась школьная жизнь в полупровинциальном Климовске, где мы покупали билеты у классного руководителя за 200 рублей на какое-нибудь шоу и ехали все вместе автобусом на студию и воспринимали это как увесилительно-культурное мероприятие, на которое занесло счастливым случаем. Вот как я думала. 

Вот как я ошибалась.

Может, до кризиса, когда платили нормально, и было что-то похожее. Теперь же, когда за 5 часов съемки дают 100 рублей, а за целый день (12 часов) 300-400, массовки телепередач превратились в один из тех способов доставания копеечных денег, к которым не нужно прилагать особых навыков, умений или знаний. И туда потянулись полчища алкоголиков, от которых перегаром – на три метра вокруг; семейных пар не первой свежести, которые готовы и материться, и толкаться, лишь бы поудобней устроиться, и предупредительно несут с собой термос и бутерброды; и каких-то полуженщин с намотанными на голову полушарфами-полотенцами, лет десять как утративших человеческие черты в лице. Там еще много всяких девочек, гордо шествующих в коротеньких, запруженных блестками, красных вечерних платьях, которые очевидно и решительно решили податься в звезды, но пока их, видимо, не берут. Люди интеллигентные там тоже попадаются. Но в количестве 1\4 к общей нечисти.

«Ледниковый период» мы, бывало, смотрели всей семьей по Субботам, кода я училась еще на первом курсе… а потом посматривали и когда я была на втором и даже на третьем курсах. И мне передача нравилась. Потому что я люблю наблюдать за толковыми людьми, а особо – за тем, как они умеют так приложить усилия, чтобы добиться успеха в самом неприступном для себя направлении и чтобы мир вокруг срезонировал.

Мне было любопытно посмотреть, сильно ли отличается телевизионная версия от того, что происходит в самом деле. Так вот то, что в пределах катка – то честно, по-настоящему и очень похоже на передачу, как мы ее видим, а то, что за бортиком – это все непременная атрибутика шоу – ограниченность, толпа, человеческая глупость, суета и прочее. Там был мужичок, который долго меня уверял, что это концлагерь и что все там хуже фашистов и что от Заворотнюк «уже блевать тянет» и искренне посочувствовал тому, что меня туда занесло. И вот в такой компании в некоторые момент кажется, будто ты рухнул на самое дно жизни и там, гордый и благополучный, побарахтался денек… Еще там очень много всякого быдла. А я более всего ненавижу в людях быдлянство, ибо это один из худших человеческих пороков. А быдло-экземпляры окружали меня все 9 часов и от этого мне больше не хочется смотреть на выступления вживую, потому что не получаешь удовольствия, а только злишься на тупые возгласы, комментарии и замечания окружающих.

Еще там есть разные трибуны и на каждую отбирают особые типы людей. Центральная трибуна, та, что чаще всего попадает в кадр, - для молодых и красивых… то бишь, нас. А алкоголиков и стариков сажают на боковые. Центральная трибуна обязана хлопать и визжать по первому требованию и непременно вставать после каждого танца. На ней сидят пять заводил, которые настолько тупы, что заучили каждый по одной фразе типа: «Настя, танец бесподобный!» и орут их периодически артистам. Еще держателям флагов доплачивают лишние сто рублей. А в туалет можно выходить по паре человек, тогда на ваше место садится один из организаторов, чтобы не было дыры, и сидит, пока вы не вернетесь.

Заворотнюк так за год и не научилась не то что, кататься на коньках, но с трудом на них стоит; а передвигается по льду десятисантиметровыми шагами, облачившись в длинношерстные унты по колено. Но между тем она вполне очаровательна. Авербух – все в данном проекте, он ставит, он режиссирует, он иногда разговаривает со зрителями, он придумывает, как будет выглядеть свет, он главная направляющая…

Мне дали триста рублей вечером, из которых 200 я довольно потратила на ужин. Наверное, треть присутствовавших в массовке купила на них водки…  

Tags: заметки
Положение: Общага
Настроение: content

Дни проскальзывают мимо, скоро, беспечно, звеняще. На губах остается привкус  дерьмового кофе, за 3, 50 пакетик, и солнце, которого в Москве так много, что кажется - и не осенью ты живешь. А в каком-то полусне, полузабытье.

У меня за две недели было столько уроков, сколько не случилось за весь прошлый год. Ярослав Игоревич Зверев задает к следующему занятию прочитать «Илиаду» и изучить все, что есть по этому поводу в учебнике, которого на всю библиотеку – 20 штук, и который у меня скоро затребуют обратно, что грозит позорном и гибелью на следующей паре антички. И это было вполне обычно, если бы Ярослав Игоревич попутно не задавал выписать из этого 400страничного произведения, непременно в том переводе, которого на всю библиотеку – одна книга, все эпитеты ко всем мужским персонажам! И заодно посчитать, сколько повторяется каждый эпитет.-)

Я злюсь, наверное, на всех, на кого можно было за что-нибудь обозлиться и злюсь на себя же за то, что питаю еще иллюзии относительно того, кем должны быть друзья. Людей вокруг становится так много и так это тяжело ощущается, будто ты витрина, на которой наклейка: «40 процентов скидка» и к тебе липнут, и от тебя не отходят целыми сутками… Наверное, думают, что за тобой «все по 100 рублей». А начнется новый сезон и этих Всех как ветром сдует. А ко дню рождения всегда хочется, чтобы близкие люди приходили к тебе, непременно с воздушными шариками и подарками в шуршащей обертке, как в американских фильмах, и непременно были родны, радостны, радужны, красноречивы. И чтобы они никогда не говорили тебе ничего плохого и чтобы дорожили тобой, и чтобы помогали, когда это в их силах, и поддерживали, даже когда это вне их сил, но тебе это необходимо… И в общем, слишком много требований. Наверное, оттого все выходят по размышлении просто приятелями. И на день рождения тебя ожидает только сковородка с непригорающим покрытием от мамы, как заказывала. Исключая крышку, -непрозрачную крышку мама так и не смогла найти.

Я читала Генриха Белля, и он впечатлил не очень. Потому что заранее было понятно, что Мария, сбежавшая с католиком, к нему (герою) не вернется. Потому что много занудства и всяких размышлений… и потому что в конце все грустно, но непременно с лучиком надежды в виде пары копеек, кинутых в шляпу, и последней сигареты, которая пока еще есть….

 Но я ипохондрю от нечего делать; семинар в пять вечера, я проспала до десяти, а свободное время теперь почти забытая роскошь.

Tags: заметки
Положение: Добролюбова 9\11
Музыка: 101 love songs

Сменила место учебы.
     Сменила место жительства.
           Перелистала приближенных.

Начала новую жизнь.

Tags: заметки

сделанные по пути из Москвы в Киров в связи с отсутствием разговорчивых попутчиков

1. Мой спутник неприступней, чем броня и…
Сидит, молчит, возвышен, горд и пресен
И всячески, увы, дает понять мне,
Что вид из окон крайне интересен.
Но мне и эта чопорность по сердцу,
Хоть в окнах – вечер, вид весь –чепуха.
Бывает неудачное соседство
Ведет к вполне удачливым стихам.

2. Там где-то между двух вагонных шторок,
Обваленные в солнце и пыли,
Лежат непокоренные просторы
Моей неокольцованной земли.
Моей земли, мешающейся с небом
По кромке горизонта… и вдали
Усеянные россыпями хлеба
Поля… моей обузданной земли.

3. А поезд мчится к ночи. Сосны вскоре
Сольются неприступно, что скала.
Как должен быть могуч и крепок корень,
Чтоб удержать весь вес колючих лап!
Так мой приезд живителен, и свят, и
Целителен… сюда бегу по дням,
Чтоб черпать хмель, разлитый в жилах Вятки
И силу в возвращении к корням.

Tags: в рифму

В Москве как-то нестерпимо маятно. Элетрички эти, стервозные контролеры, успеть в 10 мест, разрозненность, угрюмость, заботы, севший телефон, здесь договориться, там не суметь, чай-чай-чай...

Жаль, что пропустила Илья-премию в этом году. Тем более, что стоило бы лично поздравить Дашу Верясову (pervaya1 ), с которой прожили весь июль в соседних комнатах и которую я запомнила с ядовито-зелеными руками ;)

Tags: заметки

Киров нельзя не любить. Этот окающий говор с приподнятыми интонациями, будто бы все тут нескончаемо и всему на свете удивлены, широкие и совсем безлюдные улицы в полдень выходного дня, кафе с прудиком, в котором смешно устроены резиновые динозавры, блины с рыжиками, ливень, который, нападает, стоит только сойти из поезда…

До Петропавловского ехать три часа… А там сразу накрывает солнцем, благодушием и ощущением какого-то бесконечного умиротворения. Даже телефоны и те ловят, если поднимешься на пару километров в гору. Там высокие горбатые холмы, река Вятка с таким течением, что и глазом не успеешь моргнуть, как снесет к другому берегу. Там вода по утрам так влекущее серебрится, что «Петропавловска красой\ взятые в заложницы\ пропадают день деньской\ на горе художницы». Там звезды налеплены так бесчисленно и так низко над головой, что разве только не слышно звяканья, когда они срываются с высоты. Там бабочки тычутся прямо в щеки или довольно усаживаются на руку, так что их можно даже погладить… и вообще, там все – маленькое ручное чудо, как и эти бабочки.

На фестиваль памяти Вершигорова традиционно съезжаются художники, поэты и музыканты. Мероприятие это достаточно закрытое и потому не тронуто фальшью, нелепостью и прочим хламом, который непременно наваливается при наличии случаиных людей.

Я вернулась в Москву счастливая, бодрая, с 4мя рисунками себя, из которых один – большущий портрет в цвете и там, знаете, не то, что лицо мое, или очертания, но – вся сущность.
Мы каждый вечер устраивали тематические концерты и не могли встать с кровати из-за смеха, с которым готовился очередной номер. Днем я лежала на голубом плоту на берегу в своей красной юбке и, когда рядом проскальзывал скутер, казалось, будто это море замурлыкало рядом. Мы с Ариной (alenushka13) придумывали загадки про все окружающее безобразие:

Десять метров через тьму
Вниз пикировал Тимур,
Но цела внутри проводка…
Что спасло Тимура? (…)

Выходило очень взбалмошно и смешно.

Там все были талантливы, юны, подвижны и охочи до настоящей жизни не проходящей, бесцветной, а настоящей. Там все занимались всем. Мы рисовали шаржи друг на друга и после их же великодушно раздаривали. Я играла экономку из рассказа одной Вятской писательницы… играла в огромных сапогах, отданных мне на время кларнетистом, у которого светлые кудряшки торчат во все стороны и самая частая фраза: «Какие же вы все хорошие!» Играла в фартуке и чепце, сложенных из кружевных бумажных салфеток, выпрошенных в столовой… Говорят, образ мне хорошо дался, что смешно безмерно, ибо я там всегда ворчала и окала, и меня (по тексту справедливо) сравнивали с говновозом. :)

Я первые дни умудрялась просыпаться в восемь утра… и так светло было вокруг, и так славно в этой голубой, в сердечках, огромной кровати, которую мы делили с флейтисткой! И вид такой был с горы из нашего коттеджа, что сердце обрывалось куда-то вниз и хотелось бежать, распахнув руки, босиком… на завтрак. За обедом ребята лопали второе зубочистками на перегонки и выедали из хлеба лошадок. А повара были до того проницательны, что после последней ночи, в которую все неуемно веселились, давали на завтрак бульон :)

Я написала пару стихов патриотического толка, сделала 2 рисунка и почти каждый вечер читала со сцены. Меня даже уверяли отдыхающие, что за эту неделю стали моими поклонниками… В последний конкурсный день мне отдали второе место, что в принципе в данном случае, ничего не значит, просили электронный адрес и даже некоторые члены жюри после, в неофициальной обстановке местного бара, заверяли, что сожалеют, что их «десятка» не подтянула меня повыше. А еще какая-то журналистка, опоздавшая на все мероприятие, обнаружила меня отдыхающей на камушке у входа и, видимо, оттого, что пропустила всех прочих предложила напечатать меня в местной газете и даже красиво сфотографировала.

За неделю я ко всем так привыкла, что смотрела на мир с какой-то неиссякаемой нежностью… и все не верила, даже под стук колес поезда, проносящегося уже мимо знакомых московских железнодорожных станций ярославского направления, что:
… закончилось…
- Закончилось?
- Закончилось.
 

Tags: заметки
Настроение: creative
Музыка: "Молчание" Дунаевского в исполнении das_product